По счастливой случайности, дочитала вчера автобиографический роман Джоан Гринберг «Я никогда не обещала тебе сад из роз». Случайность в том, что я слышала про эту книжку и даже видела ее где-то онлайн пару лет назад, — но быстро отбежала на безопасное расстояние из-за обложки. На обложке изображена загадочная молодая блондинка и летящие во все стороны красные лепестки роз, по-фотошопному «пластиковые», можно погуглить по картинкам. Книжка, тем временем, рассказывает о том, как авторка лечилась от шизофрении в 50-х годах. Теперь я встретила подробное, страницы на две, описание, оно перевесило обложку — и я помчалась читать. Вот этот диссонанс между содержанием и дизайном в книжном деле — такая банальность, что уже скучно об этом говорить. Но одновременно это такая бесячая несправедливость, — что и не говорить невозможно. Ну да ладно.


Дебора (так зовут главную героиню) еще ребенком создает* выдуманный мир, параллельный реальному. Это мифологически подкрашенная вселенная в духе античности, — и сначала она становится безопасным пространством, которое помогает ей спрятаться от неприятностей и боли. Потом там формируются свои правила и ограничения, этот воображаемый мир получает власть карать и миловать, контролировать ее поведение, голоса становятся громче и навязчивее, власть персонажей внутренней вселенной растет, поддержание связи с реальностью требует всё больше сил — и в 16 лет Дебора попадает в психиатрическую больницу. Дело происходит в США в начале 1950-х.

(*Мне не нравится тут глагол «создает» в связке с этим внутренним миром, и тем более слово «выдуманный». Потому что мир формируется вне ее воли — как изощренный защитный механизм психики или как следствие биологических проблем, это смотря в каком вы лагере. А обозначить, что он «созданный» и «выдуманный», собственно, одна из задач ее лечения.)

В клинике с Деборой начинает работать терапевтка др. Фрид. В реальности ее звали Фрида Фромм-Рейхман, она была терапевткой в области (нео?)психоанализа, одной из самых известных в те годы специалисток по психозам и шизофрении.

Как я читала про шизофрению и ее лечение — и с пониманием кивала

Альтернативная реальность Деборы называется Империя Ир, там есть свои знаковые места, свои правители, есть свой язык. Например, Падающий бог Антеррабей падает в вечность в снопах огненных искр. Цензор стоит на границе Империи Ир и мира реальности (который в Ире называют Данностью) и следит, чтобы сведения об Империи Ир не просачивались через «границу между мирами». Есть Синклит Избранных (синклит — это реальное греческое слово, что-то вроде сената или совета старейшин, я раньше не знала). Синклит Избранных занят тем, что выносит приговоры и регламентирует наказания.

Вот так Империя Ир появляется впервые (Деборе около 9 лет, если я не путаю):

Через несколько дней, когда у нее появилась возможность побыть одной, до ее слуха долетел сладостный, темный голос: «Ты — не из их числа. Ты — одна из нас». Дебора попыталась определить, откуда доносятся эти слова, но они вплетались в мозаику листвы и солнца. «Не сражайся более с их ложью. Ты — не их поля ягода». Прошло еще немного времени, и Дебора, безуспешно пытаясь еще раз услышать этот голос, уже пала духом, но на общей вечерней прогулке уловила его, неслышного остальным, среди звезд — тот же звучный голос, будто бы читавший стихи: «Ты можешь стать нашей птицей, что свободно парит на ветру. Ты можешь стать кочевой лошадкой, что вскидывает голову и не знает смущения».

Всё это одновременно ужасающе и потрясающе. Ужасающе понятно почему. А потрясающе — потому что я никогда не рассматривала с близкого расстояния вот этот механизм переплавки внутренних феноменов психики в образы такой детализации и такой глубины.

Немного кощунственная мысль, но я не могла об этом не думать: вот всякие творческие профессии включают много техник, которые помогают взять части своего внутреннего мира и как-то худо-бедно их пересобрать в образы искусства. Вот мы создаем системы персонажей или фантастические миры, живопись или тексты, пыхтим-стараемся. Часто получаем на выходе что-то достаточно блеклое: «Ну если это что-то страшное, то оно тогда в моем рассказе или игре пусть будет большое и черное... Да?» (По крайней мере, я очень часто получаю именно «что-то блеклое», хотя очень стараюсь переправить какое-то конкретное чувство или образ оттуда — сюда.) В общем, я читала и думала: «Так вот КАК ОНО УСТРОЕНО на самом деле!» Вся эта система Империи Ир с ее внутренними обитателями и даже с ее ужасами, — для меня это такой доведенный до разрушительного предела процесс творческого созидания. Никогда такого не видела с близкого расстояния и с подробным разбором.

Что интересно, в «обычной терапии» (в смысле, современной и в той, что работает с невротическим лайт-уровнем без диагнозов) тоже есть этот процесс — работы с метафорами, с описанием субличностей-персонажей. И иногда эти внутренние штуки приходится не просто описывать, а придавать им прямо визуальные, антропоморфные черты, чтобы делать более выпуклыми и четкими. Может, поэтому я так проникалась диалогами с терапевткой в книге: многие попали в коробочку «ага, точно, я это очень хорошо понимаю». С той только разницей, что я придумывала своих «персонажей» специально, для удобства понимания и объяснения, а у Деборы (если мы говорим о героине, или у Джоанн, если о реальной личности-авторе романа) они сформировались сами.

[У меня есть какая-то смутная мысль про процесс «обычного» творчества и процесс творческой адаптации психики. Про прямую аналогию между ними и про их пределы, которыми они соприкасаются. Но я не могу додумать ее до конца пока что.]


«Я не сулила тебе ни покоя, ни счастья»

Очень крутой момент про те самые розы, которые дали название книге. Дебора стала свидетельницей ситуации, когда новый санитар несколько раз ударил одну из пациенток клиники. Она собрала все свои силы, чтобы пожаловаться заведующему отделением, но он то ли не поверил ей, то ли специально отмахнулся. На следующий день Дебора рассказывает об этом своей терапевтке. Терапевтка обещает поднять этот вопрос на собрании, но предупреждает, что не является частью  административной иерархии — и не может ни наказать, ни уволить санитара:

— По-моему, вы сомневаетесь, что я все видела своими глазами.
— Как раз в этом я ни минуты не сомневаюсь, — возразила доктор. — Но пойми: не мне решать, как нужно осуществлять руководство отделениями; ведь я не занимаю административных постов.
Дебора поняла, что спичка поднесена к сухой растопке.
— Какой прок от вашей реальности, если в ней попирается справедливость, бесчестность лакируется, а страдают те, у кого есть собственные убеждения? Элен раскусила Эллиса, я тоже. Так какой прок от вашей реальности?
— Послушай, — сказала Фуриайя*, — я никогда не обещала тебе сад из роз. Никогда не сулила торжества справедливости. <...> Я не сулила тебе ни покоя, ни счастья. Моя помощь заключается в том, чтобы раскрепостить тебя для борьбы за все эти блага. Единственная реальность, которую я могу тебе дать, — это вызов, а здоровье означает свободу принять или отвергнуть этот вызов на любом доступном тебе уровне. Я никогда не обещала тебе сада из роз. Идеальный мир — это сплошная ложь... а вдобавок — жуткая скука!
— Так вы поднимете этот вопрос на совещании... насчет Элен?
— Сказала — значит сделаю, но гарантировать ничего не могу.

[*Фуриайя — это выдуманное имя, которое Дебора дала терапевтке]

Это очень круто, и мне кажется, суть психотерапии здесь видно очень четко. Она по-прежнему «не сулит ни покоя, ни счастья», а улучшение в сторону условного «здоровья» означает растущую свободу выбора вообще и выбора поведения в частности.

Дополнительно интересно наблюдать, как терапевтка не воюет с Империей Ир и даже допускает вариант, при котором Дебора сама выберет остаться внутри этого мира и отказаться от излечения, от реальности и от попыток в реальности обосноваться:

— Это еще не все... далеко не все, — сказала Фуриайя. — Мы пойдем дальше, чтобы увидеть все до конца. Впоследствии решать будешь только ты: если в самом деле этого захочешь, сможешь выбрать для себя Ир. Выбор — вот все, что я хочу тебе дать, твой личный, сознательный выбор.
— А вдруг я захочу остаться безмозглой?
— Безмозглой как баран... дело твое.
— Как пушистая овечка.
— Ах да, как же, как же. Кстати, мне тут доводилось слышать выражение: «с тараканами». Почему именно с тараканами?
— Да потому, что у человека в голове завелись тараканы. Потому, что в голове у него, где должны звонить колокольчики, вечная темень и раздолье тараканам, черным, суетливым, не разбирающим дороги.
— О, надо будет запомнить! Порой американцы мастерски выражают суть психического расстройства.
— А вдруг я не захочу с ним расставаться... вдруг у меня будет потребность... впоследствии...
— Твой жизненный опыт не дает тебе представления о психическом здоровье, но сдается мне, ты не захочешь и не потребуешь, чтобы тебе вернули тараканов. Тем не менее ответ — «да». Если даже у тебя возникнет такое желание или потребность, выбор останется за тобой.


[* терапевтка Деборы родилась в Германии, потом переехала в США, англ. не ее родной язык, отсюда этот вопрос про тараканов. Предполагаю, что в оригинале книги мог быть другой образ, но я поленилась проверить.]

Еще интереснее динамика лечения. В какой-то момент на уровне симптомов всё катится к чертям, но на уровне сути процесса вот это жуткое ухудшение симптомов — на самом деле шаг к здоровью, причем большой шаг. Это парадоксально и очень логично одновременно.


Книга вышла в 1964-м году. В той версии, которую я читала, было послесловие авторки от 2009(!) года, в котором она рассказывает «чем закончилось». Если кратко, она получила образование, написала полтора десятка художественных книг, много лет работала в школе, устроила личную жизнь по своему вкусу.

В одном из интервью Джоан вспоминает про доктора Фриду Рейхман:
«Мы вели раскопки. У меня была карта. У нее был фонарь.»

Фильм Take These Broken Wings by Daniel Mackler

Под впечатлением от всей этой истории, я сходила на ютьюб «познакомиться лично» — и посмотрела там документальный фильм Take These Broken Wings By Daniel Mackler (есть с субтитрами). Это часовая документалка, в которой смонтированы высказывания обычных людей с улицы на тему их понимания шизофрении (можно ли полностью вылечиться? обязательны ли лекарства? как живется людям с таким диагнозом?), интервью нескольких психиатров — и рассказ о своем опыте двоих полностью восстановившихся пациенток: Джоан Гринберг (которая и написала «Сад роз») и Кэтрин Пенни (Catherine Penney). Ее случай описал в книжке Dante's Cure: A Journey Out of Madness ее психиатр Дэниел Дорман. Он тоже есть в фильме.

Кэтрин начала терапию у Дормана в 1969-м, когда ей было около 19 лет. Дорман был молодым врачом и продвигал идею, что правильно построенная гуманистическая психотерапия способна достать человека в том числе из глубины психотического опыта и шизофрении. На первых сессиях (ну как на первых — первые несколько месяцев) Кэтрин не разговаривала, у нее были симптомы вроде кататонического ступора (могу ошибиться в терминологии): она раскачивалась, не реагировала на обращенную к ней речь, не могла расслабить и закрыть челюсть или сглотнуть слюну. В течение этих нескольких месяцев, тем не менее, они проводили 50-минутные «сессии» несколько раз в неделю. Потом, как говорит в интервью сама Кэтрин, через несколько месяцев такого «общения» доктор Дорман сказал фразу: «Реальность может быть очень страшной... Правда, Кэтрин?» И, по ее словам, в этот момент у нее «поднялась антенна»: она внутренне откликнулась на эту мысль, удивившись, что доктор смог так хорошо и точно сформулировать ее ощущения, будучи здоровым. В фильме весь их путь в 1300(!) сессий за 8+ лет описан достаточно подробно, причем с обеих точек зрения.

Личный опыт пациенток и опыт психиатров нанизывается на спорную и взрывоопасную проблему — проблему медикализации в лечении психологических и психиатрических проблем. (У меня нет квалификации, чтобы иметь мнение, я пока пересказываю фильм.) Дорман, практикующий уже лет 40, всё это время пытается переломить нарастающий фармацевтический тренд в сторону важности (и доступности) долговременной разговорной терапии, в том числе для психотических больных, — потому что, по его мнению, только таблетками эти внутренние черные дыры не заполнить никогда. Он пишет, что в США, где доступ к медикаментам очень высокий, при шизофрении до полной социальной адаптации и отсутствия симптомов восстанавливаются 5% пациентов. Зато в Финляндии из-за альтернативного подхода восстанавливается 70% тех, кто когда-либо переживал психотический эпизод. (Я пошла читать про Финляндию и пока не дочитала.)

Внезапные данные озвучивает в фильме Robert Whitaker, медицинский журналист, — он говорит, что есть несколько исследований, которые доказывают, что у вас больше шансов восстановиться от психоза в сельских районах Индии или в Нигерии, чем в США, где стратегия лечения на огромный процент строится на антипсихотических препаратах и только. По его словам, в конечном итоге пациенты в США оказываются в более дисфункциональном состоянии, чем в начале стандартного американского лечения шизофрении. Я не нашла в себе силы проверить исходники упомянутых исследований, но нашла книжку Уитакера «Анатомия эпидемии» про взрыв психических расстройств в США (Anatomy of an Epidemic: Magic Bullets, Psychiatric Drugs, and the Astonishing Rise of Mental Illness in America).
Возможно, я ее даже прочту и разберусь получше.