Вот такая завораживающая история мне встретилась:

В 1937 году на территории тогдашней Польши в еврейской семье родился мальчик по имени Роалд. Вторая мировая уничтожила большую часть его семьи, но Роалд и его мать Клара оказались в украинском селе, где их спрятал на чердаке школьный учитель. На этом чердаке им пришлось просидеть 18 месяцев, и я не хочу даже пытаться представить, что в этот период переживала Клара, которой пришлось держать рядом с собой 5-летнего сына, лишенного возможности шуметь или выходить.

Клара научила сына читать по валявшимся на чердаке книжкам, а еще научила внимательно смотреть в щелочку в стене и наблюдать за улицей: сменой погоды, проходящими людьми, уличными животными. Чем он и занимался. И судя по последующим интервью, даже находил в этом немалый интерес и радость.

Потом всё сложилось удачно: через несколько лет Клара второй раз вышла замуж, Роалд подружился с отчимом, в 49-м они вместе переехали в США. Он поступил на медицинский (правда, скорее с подачи родителей). В университете сильно интересовался поэзией и литературой, а медициной — не сильно, но не осмелился сообщить об этом семье и поменять специальность. В итоге решил не становиться практикующим медиком, а задержаться в науке и заняться химией.

(Здесь монтажная склейка)

В 1981 году он получил Нобелевскую премию по химии и примерно в то же время стал с удовольствием и много писать стихи. (Ну после Нобелевской премии-то уж можно:))

В интервью 2008 года он говорит: «Я наблюдатель. Я смотрю, как вещи взаимодействуют друг с другом. Меня это интересует.»

Хотя не будем с разбегу путать корреляцию и каузальность. Возможно, талант молча наблюдать за миром в его мельчайших изменениях и находить в этом интерес — некая его врожденная черта, которая позволила ему а) не сойти с ума и не выдать себя и мать в течение полутора лет на чердаке и б) стать крутым ученым. Возможно, причинно-следственная связь все-таки есть, и тот детский год насильно сформировал в нем навык наблюдения, которого иначе бы не возникло, — и это стало основой его научного успеха.

Но так или иначе, я очень много думаю вот об этом «стержневом опыте». Он не обязательно травмирующий или травматичный (хотя если пройтись по тем примерам, которые всплывают у меня в голове, то чаще да), — но обязательно формирующий что-то такое уникальное в личности, на что потом нанизывается всё остальное.

И еще больше думаю о том, какая удача понять, что именно из всего пережитого можно отнести к таком стержневому опыту; заметить, как это сочетается с тем, что мы делаем по жизни дальше (или даже КАК ИМЕННО мы делаем то, что мы делаем) — и собрать из этого последовательное и целостное повествование о себе.

А вот небольшой верлибр от Роалда Хоффмана, Нобелевского лауреата по химии.
Он кстати выпустил в итоге сборник стихов.

Интуиция

Рыжеволосая женщина
сказала, что
стекло — напряженное.
Она ничего не знала
о беспорядочных
цепочках и кольцах
двуокиси кремния,
о конфликтности
их структур.
Она всего лишь взглянула
на его зеленый
надколотый
край.

__

UPD: Я не выдержала и еще немного погуглила. Хоффман описывает 18 месяцев на чердаке как «having been enveloped in a cocoon of love».
Мне надо это осмыслить.