Дочитала Антонию Байетт «Обладать» и пытаюсь оправиться от потрясения.

Это 11 из 10. По сюжету, литературоведы из 1980-х пытаются разобраться в биографии двух известных британских авторов из 1860-х — Рандольфа Генри Падуба и Кристабель Ла Мотт (оба выдуманные). В процессе раскрываются детективно-романтическо-головокружительные подробности, всё время хочется узнать, кто дворецкий, и совершенно невозможно оторваться от книжки.

Все главные персонажи из 19 века пишут стихи и поэмы (и они там щедро вставлены прямо в текст) и пишут письма друг другу (с чего бы еще начинаться викторианским влюбленностям). А дневники пишут еще и персонажи второстепенные.

Герои из 20 века участвуют в напряженном расследовании, конкурируя друг с другом, и пишут или, как минимум, обсуждают научные статьи (некоторые из них очень ржачные, сделанные по принципу «хуяк-хуяк и в продакшн», только на литературоведческий манер, в смысле «Лакан-Фуко и в продакшн». Но я не уверена, насколько это общепонятная ржачность).

Из всего этого вырастает переключение между чуть ли не десятком разных голосов, выразительно различных и очень качественно стилизованных под нужную эпоху и/или темперамент. И это обалдеть, конечно.

Переводчики, надо сказать, очень достойно вышли из положения. Хотя учитывая сложность текста, я даже не стала смотреть в оригинал, на таком уровне я английский не знаю. Но в русском переводе всё, что должно отличаться, отличается, не топорщится и резво скачет между веками, странами и личностями. Помимо прочего, там есть слова скудельный, влумина, перелыга, посверк, косохлёстный и еще миллион похожих. А еще есть канифас и нервюры. И несколько сотен(!) примечаний, хотя послесловия переводчиков обидно коротенькое, я бы вообще не отказалась от хорошего исторического комментария под той же обложкой.

Кроме лингвистического слоя, есть слой исторический (ну это понятно, без контекста не получится), есть слой мифологический (и скандинавский, и греческий, и более локальный — европейскоязыческий такой).

«Порог вхождения» в текст при этом не очень высокий, то есть можно читать как «книжку про любовь», вообще ничего из этого парада аллюзий и цитат не считывая. Хотя считывать или не считывать — не то чтобы осознанный читательский выбор. По ощущениям, я вижу, понимаю и осознаю примерно 30% символической и цитатной «подкладки». И мне всё равно хватило, чтобы крайне впечатлиться.

В общем, всё это завораживает. И это даже нельзя списать на «врожденный талант, шепот муз, авторское озарение и божью искру». Потому что нельзя сделать 900-страничный исторически корректный многослойный роман с цепляющим сюжетом и несколькими уровнями возможных прочтений на таланте и «божьих искрах», а вот на докторской степени по истории литературы — можно.

Собственно, Байетт и сделала.