На всякий случай: 1. В тексте нет физиологических и медицинских подробностей. Если вы на такое реагируете, — можете сильно не опасаться, мне удалось избежать деталей. Но сам текст про физическую боль и физическое в целом. 2. Со мной всё нормально: я пишу по мотивам новых стоматологических приключений, ничего по-настоящему опасного или неизвестного медицинской науке не происходит.


Об интенсивности и контрасте

Сильная стоматологическая анестезия отходит не по всей площади равномерно, а сужающимся кругом. Любопытно, что как только место, которое только что не чувствовало ничего, возвращает себе чувствительность, — мозг мгновенно начинает орать: «ААА, нечеловеческая боль, невыносимые страдания, беда!». Но уже минуты через полторы сообщает что-то вроде «Хм... Показалось. Психанул с непривычки. Ну да, больно, но не то чтобы невыносимо...» То есть пугает и сбивает с ног «не скорость, а ускорение» — не интенсивность боли сама по себе, а скорость ее нарастания. Или даже сам факт «было-стало».

Мне кажется, примерно то же самое может происходить в области психики, если мы заходим на территорию, которая долго была «замороженной». Сбивает с ног не само чувство боли или обиды, а контраст «было-стало», вот еще неделю назад я не чувствовала вообще абсолютно ничего, а тут Что-то Происходит. Это кстати отвечает на мой давний внутренний вопрос: почему, например, обнаружить в себе привязанность к кому-то или тоску по кому-то может быть так же больно или даже больнее, чем обнаружить обиду, злость и «ненавижу, не прощу». Думаю, болит действительно не сама боль, а именно контраст между «вечной мерзлотой» и человеческими чувствами, к которым открылся доступ.

О важности валидации и «Да, это нормально...»

Узнала, что теоретически мне может светить до двух недель медленно спадающей физической боли. Не из-за осложнений, а «по плану», просто в зависимости от индивидуальных особенностей. И в этот момент, как ни странно, мне стало намного легче.

Вопрос «А оно вообще должно так болеть? Аж настолько? Это точно нормально?» занимает очень много процессорных мощностей, которые можно было бы потратить на наблюдение за происходящим или на какую-то конкретную помощь себе. Мысль в духе «Это не должно болеть, это ненормально, что-то тут не так, со мной что-то не так», если появляется и не  встречает сопротивления, — выжирает весь эмоциональный ресурс за час.

Я помню давний опыт общения с одной докторкой, которая на мои попытки пожаловаться на легкую боль во время одной процедуры сказала «Там не может болеть, там просто нечему болеть». В этот момент уровень боли улетел в космос, потому что к мысли «Мне больно на 2-3 балла из 10» добавилась мысль «Ааа, со мной что-то не так, происходит что-то не то, это ненормально».

Но если для физической боли среднестатистические последствия медицинской процедуры я могу нагуглить за час, то для эмоциональной боли или каких-то процессов в психике, — уже сложнее. И может, именно поэтому валидация настолько важна. Потому что мысль «Это не должно быть настолько страшно (грустно, обидно, раздражающе), что-то со мной не так» действительно выжирает все оставшиеся силы.


О культурной специфике

Я намеренно гуглила испанские статьи про свой случай, а не русскоязычные или украиноязычные. Вообще я это делала из чисто практических соображений: почерпнуть лексику, чтобы лучше объясняться с врачами, узнать про местные лекарства. Но по пути заметила интересный факт.

Испанские статьи говорят «А если припухлость не уйдет через 7 дней, обязательно идите к врачу». Восточно-европейские статьи говорят о том же самом, но иначе: «А если припухлость не уйдет через 7 дней, у вас два варианта: либо это страшный диагноз А, либо страшный диагноз Б. В первом случае у вас отвалится голова, во втором — вырастет хвост. Поэтому сходите к врачу сразу.» И с одной стороны, вот же мне дали много полезной и конкретной информации. Но с другой, не то чтобы я хотела это узнать: мысли «это осложнение, обязательно сходите к врачу» мне бы хватило вполне.

У меня не очень богатый опыт в роли потребительницы мед. услуг в Украине и Испании, но есть чувство, что в Испании я получаю намного больше мелкой информации по ходу — и намного меньше абстрактной или научной информации. То есть я точно знаю, что сейчас мы будем делать анестезию, она будет состоять из трех уколов, первый самый болезненный, если уже после анестезии что-то будет болеть, мне нужно поднять левую руку. То есть не пищать, не сигнализировать бровями, а поднять руку, конкретно левую, — что отдельно разумно, потому что ею я не смогу «подбить» локоть врача: он справа. Когда-то я была у местного лора, где была стажерка, и стажерка попросила у меня явного разрешения потрогать меня за горло, чем поставила мою закаленную пост-советской медициной душу в тупик:) При этом что с лором, что со стоматологом я могу не знать четкого названия диагноза или его возможных причин — только то, что происходит на приеме и что конкретно мне надо будет сделать дома. Все остальные теоретические, медицинские и философские подробности всплывают только на развилках, то есть когда надо сделать выбор или принять решение.

Про болезни, которые я лечила в Украине, у меня в голове сохранились целые куски медицинских справочников со всеми возможными побочками и осложнениями (ни одно из них, к счастью, не наступило). Но при этом некоторые манипуляции на приеме становились для меня полной неожиданностью. И я уж точно не помню инструкций о том, как мне себя вести, если будет неприятно, или какой у нас «стоп-жест», если я захочу остановиться и что-то обсудить в процессе.

Как ни странно, при всем при этом в Испании я принимаю намного больше медицинских решений, — и с непривычки это меня слегка пугает. То есть я  должна отвечать на вопросы в духе «У нас есть две опции: сделать вот так, но с таким риском, или вот так сделать, но с другого типа риском, а еще вот такой нюанс. Что будем делать?» Очень хочется отвечать на такое «Ну тыжврач. Это вы мне скажите, как надо сделать!», — но со временем я выдохнула и начинаю видеть в этом даже некоторый смысл. Кажется, идея не в том, чтобы спихнуть побольше ответственности на пациента, а учете вне-медицинских факторов: если я по личным, семейным, эмоциональным причинам хочу походить пару месяцев нелеченной или наоборот хочу избавиться от проблемы вот здесь, вот прям сейчас, немедленно, даже если это несет какой-то риск из-за недообследованности, — я имею право.

Не утверждаю, что какой-то один подход выразительно лучше: бывают разные люди, разные ситуации, разные диагнозы, в конце концов. Но территориальные отличия есть, за ними любопытно наблюдать.


О типажах и характерах в борьбе с болью

Где-нибудь точно должно быть антропологическое исследование о физической боли и ее месте в разных культурах, я пока не собралась погуглить. Но и «полевых наблюдений», которые я могу с ходу достать из памяти, хватает, чтобы сформулировать разные типажи в плане взгляда на боль:

  • «Обезболивающие для слабаков». Установка, что боль надо просто терпеть и преодолевать, даже если под рукой ведро обезболивающих. Очень свойственно людям где-то на уровне поколения бабушек и пра-. То есть таблетки от болезни принимать нормально, но таблетки для повышения качества жизни во время болезни, — какая-то стыдная роскошь и излишество.
  • «Боль — независимая болезнь». Она берется откуда-то сама по себе и куда-то сама по себе девается. Отказ от идеи, что боль может быть простым конкретным сигналом, симптомом чего-то большего — и можно хотя бы из любопытства поискать ее причины. Как будто единственной реакцией на волны физической боли может быть прием обезболивающих или отказ от них, но точно не медицинский чекап и исследование.
  • «Любая боль — катастрофа и конец света». Ну то есть даже крепатура мышц ног после долгой прогулки — это уже повод для паники, нужно жить по сценарию максимального избегания, чтобы никогда не дай бог ничего, чтобы даже не поцарапаться. Это немного похоже на то, как бабушки прятали слишком нарядные скатерти в серванты, чтобы не испортить и не запачкать, и эти скатерти там буквально истлевали за пару десятков лет, так ни разу и не использованные, — вот то же самое, только про отношения с собственным телом. Может быть, кстати, оно вытекает не из желания «сохранить себя в серванте», а из недоверия к телу, из мысли «если что-то не дай бог сломается, то уже конец, не восстановится никогда и ни в каком виде». Из мысли о какой-то собственной критической хрупкости. А представления о собственной хрупкости, наверно, — это проглоченные и усвоенные нарративы из семьи. Не знаю, надо еще подумать.
  • «Твоя боль — твоя вина и твоя ответственность». Это из раздела «50 оттенков виктимблейминга», когда человек в физической боли получает от окружающих реакцию в духе «ну что же ты так невовремя?!» или «это потому что ты не кушал супчик!». Если боль собственная, — за нее тоже надо чувствовать вину и красноречиво извиняться. Или можно еще до последнего скрывать, чтобы избежать вины и стыда.

Этот список точно можно дополнить. Думаю, его можно использовать не только в применении к физической боли, но и к эмоциональной, например. И я не пишу с позиций белого пальто: эти четыре пункта так четко выделяются в моей голове именно потому, что я вижу их отражения внутри и трачу некоторое количество сил, чтобы в них не вываливаться на уровне поведения. Отдельно «обожаю» желание отправить всем друзьям и близким официальное извинение за то, что я так неудачно и не вовремя «сломалась» и тем усложнила их жизни. Уф.


О щелочке между стимулом и реакцией

Кроме боли самой по себе, у меня еще есть одно непривычное физическое ощущение, связанное со всякими послепроцедурными махинациями. Я от него отвлекаюсь и забываю, потом мой мозг неожиданно обнаруживает ЭТО и мгновенно включает аларм в духе «У нас там что-то не то по ощущениям, свистать всех наверх, включаем кашель, рвотный рефлекс, приступ паники и что еще там найдется! ААА!», — и мне нужна пара секунд вмешательства рациональной части, которая скажет «Спокойненько, это швы, а не неведомый кошмар. Ну, неудобно, да, но штош». «А, точно, я и подзабыл. Ну тогда отбой!» — отвечает внутренний дежурный по панике.

Вот это «Спокойненько...» — чуть ли не самый важный психологический навык, который я прокачала во взрослом возрасте. Он включает, во-первых, само знание, что в моей психике очень много ложно срабатывающих сигнализаций, их там целые залы, целые ангары красных лампочек, которые начинают мигать и визжать сиреной без особой объективной причины, — и это мигание и завывание далеко не всегда значит, что надо сразу «бежать эвакуироваться, в трусах и с паспортом»:) Во-вторых, это умение более-менее подключать рациональные части, даже когда сигнал пришел по делу и некоторая опасность есть, — и добавлять к автоматическим реакциям «из заводских настроек» еще какие-нибудь авторские, более сложные и творческие.

Наверно, это немного похоже на навык быстро вставлять ботинок в закрывающуюся дверь: между фактом «собеседник отвлекся на телефон» и мыслью «потому что я скучная и шутки у меня дурацкие»; между желанием «а может, я бы смогла получить вот это, если вот тут рискнуть?» и автоматической мыслью «ой, сиди не рыпайся, целее будешь». Так много этих щелей, так быстро они закрываются, так важно их придерживать в нужный момент.


О поисковом поведении

Я давно знала, что еда — важная часть моей жизни, я обожаю всё это пробовать, сочетать, находить новое или просто радоваться привычному любимому. Так вышло, что ничего, кроме жидкостей и пюре комнатной температуры, мне сейчас не доступно — и примерно на третий день такого положения вещей я почувствовала себя так, «как будто всю радость высосали»(с). Обрубился огромный кусок энергии фонового наслаждения, эмоциональные доходы вообще перестали сходиться с расходами, я ушла в глубокий настроенческий минус.

И вот в моем случае противоядием оказалось старое доброе «поисковое поведение». С этим термином немного путаница, но, если я правильно понимаю, «поисковое поведение» — это исследовательская активность в условиях неопределенности, противовес пассивному поведению («лечь и ждать, когда отпустит») или стереотипному поведению («бежать и орать, вообще не реагируя на сигналы среды»). Тут и затертый эксперимент о мышах, которые грызли палочку (хотя это не совсем то, но близко). И теории о важности поведенческой активации при лечении депрессий. (И еще много сумбурных мыслей, всё, сворачиваю к сути). В моем случае спасительным поисковым поведением стало посещение всех возможных магазинов в поисках странной и новой еды из того узкого круга текстур и температур, который мне все-таки доступен. Микроскопические баночки паштета из утки, странные мягкие козьи сыры, холодный крем-суп из зеленого лука (буэ!), какие-то муссы из непойми чего с зеленью, детское питание, в конце концов. Большая часть купленного и попробованного — так себе, это факт, но это и нормально.

Я не искала зону «позитива», я даже не особо искала «чем себя порадовать», я скорее искала зону контроля, где всё зависит от меня и только от меня. Или, может, зону, в которой я могу включиться в решение посильной творческой задачи.

Между сценарием «сидеть в кресле и размышлять, как сильно меня заколебали питьевые йогурты, прихлебывая питьевой йогурт» и сценарием «Таааак, супермаркет, открывай свои тайны. Тут точно есть что-то интересное — и я это найду!» — огромная разница. Я уже не жертва обстоятельств, лишенная последней радости и очумевшая от боли, а хитрая и ловкая охотница за припрятанными на нижнюю полку паштетиками из утки и даже артишоков.
Как мощны мои лапищи:)

Узнала кстати, что на английском поисковое поведение называется appetitive behaviour, однокоренное с аппетитом, — очень символично.


Предвосхищая вопрос: само собой, я пила обезболивающие все эти дни, и могла бы пить их больше, чтобы «засыпать» ими все болевые ощущения с горкой, но мне по ряду причин не хотелось. В этом ряду есть медицинские соображения (например, влияние конкретно этих обезболивающих в высокой дозировке на жкт), но есть и чисто психологические: мне правда было очень любопытно понаблюдать за динамикой физической боли и своими на нее реакциями. Понаблюдать и подумать.

И я понаблюдала. И подумала. И вот даже написала.


О чем я не написала:
- о том, как интересно наблюдать за реакцией окружающих на человека в боли,
- о том, как сильно меняется моя личность во время болезни или боли — и какой я буду невыносимой бабкой...:),
- о том, что я так и не поняла, как именно мозг сортирует один и тот же уровень боли на «очень больно, но это ок, жить можно» и «очень больно, немедленно что-то делай, делай что-нибудь бегом!»

Но это такие бездонные темы, что в следующий раз уже)